Комаровский Евгений Олегович

Никто из моих предков никогда не имел никакого отношения к медицине. Родители - бедные советские инженеры, логичное следствие - более-менее типичное детство сына советских инженеров. Детский сад, с вытекающими отсюда всеми возможными и невозможными инфекциями, самая обыкновенная школа, лето в пионерских лагерях, эпизодические поездки на море.
Мама моя, до того как стать инженером, закончила институт культуры и несколько лет работала библиотекарем. Устав от одного выходного дня во вторник и зарплаты в 80 рублей, она обучалась заочно в каком-то техникуме, после чего получила возможность отдыхать по субботам и воскресеньям, зарабатывая при этом аж 120 руб. Последствия библиотечного образования - огромная домашняя библиотека, культ книг и страсть к чтению, включая ночное - с фонариком и под одеялом.
Избыток информации и, по-видимому, от природы хорошо подвешенный язык реализовались в удивительной легкости обучения в школе. Ибо школа была средней во всех смыслах, и, на общем фоне нормальных советских детей, ничего не делая и умея разговаривать, вполне можно было быть очень твердым хорошистом. Ну а по предметам гуманитарным - так и вообще отличником. Особые достижения и в школе и в пионерских лагерях были достигнуты мною на ниве художественной самодеятельности. При полном отсутствии слуха и голоса (и это при том что у обоих родителей абсолютный слух) страсть к актерству реализовалась в драматическом направлении - сценки, миниатюры, КВН, кривляния по поводу вожатых и учителей.

На будущий выбор профессии повлияло несколько факторов:
1. И главный - младшая сестра. Она родилась, когда мне было 10 лет, и чувство необъяснимой любви к ней, страха за нее, до настоящего времени воспринимается мною как самое сильное эмоциональное потрясение детства. Я прекрасно помню, как придя со школы, застал рыдающую бабушку, и сквозь причитания с трудом выяснил, что Таню увезли в больницу (сестрице было около года) и что все очень плохо. Жуткое чувство утраты, горя. Вечером появился отец, улыбался, сестре стало легче.

2. Абсолютная ненависть и отсутствие наклонностей к математике, во многом индуцированные педагогическими способностями учительницы с удивительным именем Доната Константиновна. По крайней мере, общение с этим человеком убедило меня в том, что дорога в технические Вузы и попытка повторения родительского инженерного пути - это не для меня.

3. Из всего гуманитарного, медицина была единственно возможным выбором. Я пришел к ней методом исключения, ну а выбор именно педиатрии - это, как уже понятно, влияние сестры.
Поступление в медицинский институт без связей и денег, для мальчика из инженерной семьи - это лотерея, и шансы на выигрыш - минимальные.

Оставалось надеяться на знания. Родители, до того спокойно воспринимавшие четверки и пятерки в табеле, к 10-му классу решили проверить их (оценок) соответствие истинным знанием. Беседы с подпольными репетиторами повергли в шок и меня и родителей. Выяснилось, что знания, оцененные в моей средней школе на "хорошо", не были даже удовлетворительными. Неожиданно для всей нашей семьи обнаружился удивительный факт - оказалось, что твердый хорошист Женя Комаровский 9 лет читал художественную литературу и валял дурака.

Мобилизовав скудные финансовые ресурсы, семья вплотную занялась моим образованием. Репетиторы по физике, химии и биологии. Занятия 5 вечеров в неделю. 3-4 часа сна.
Я на всю жизнь запомнил слова физика Петра Самуиловича (сейчас он профессор где-то в США), который сказал: - Женя, у Вас дурная привычка спать по ночам...

К моменту окончания школы я имел отличный аттестат с двумя тройками - по алгебре и геометрии и твердые знания по всем предметам, которые следовало сдавать при поступлении в медицинский институт. Было чувство уверенности в том, что завалить меня, разумеется, можно, но все, что следует знать, я знаю. Кроме этого была замечательная характеристика, с фразами типа "активный участник художественной самодеятельности", "неистощим на выдумки" и т.п. Мне лично, выданная характеристика очень понравилась, но маму повергла в ужас, ибо подходила для института культуры, но к будущему врачу никакого отношения не имела. После родительской беседы со школьной директрисой бумага была изменена и приобрела подобающее содержание.

Год моего поступления в институт - 1977 - был особенным. Накануне поменялся ректор, ходили слухи, что за взятки в приемной комиссии, по крайней мере, появились шансы на объективность при сдаче экзаменов. В дальнейшем это подтвердилось - две четверки за сочинение и физику и две пятерки - по химии и биологии. Я поступил!

Студенческие годы вовсе не воспринимаются мною как самые лучшие и веселые. Как годы тяжелого труда, да. Ощущения - огромное количество бесполезной информации, маразм кафедры "истории КПСС", тошнотворность комсомольских и профсоюзных собраний, бросающаяся в глаза нелюбовь к своей профессии многих преподавателей, профессора с трудом разговаривающие и по книжкам читающие лекции. И параллельно с этим - интеллектуалы, люди любящие студентов и свое дело, радость приобщения к профессии.

Со 2-го курса я начал дежурить в больницах. Держал крючки хирургам, помогал медсестрам (не для денег, для себя). Настоящая работа - уже за зарплату, началась после третьего курса и продолжалась до окончания института. В начале год медбратом в отделении реанимации детской дорожной больницы, а затем в реанимации института общей и неотложной хирургии. Реанимация заставила по-новому посмотреть и на себя и на медицину. 10 ночей каждый месяц в окружении настоящих врачей, осознание ценности получаемой информации, радость, когда кто-то пришел в сознание, значимость ошибок - людских и врачебных. Смерть... Дети, беременные 18-летние девочки, старики, алкоголики, здоровенные мужики.

Абсолютная норма, когда забыли даже сказать спасибо, и пронзительный крик: - "Убийцы!" Крик женщины, которая четыре дня не обращалась за помощью и, по совету бабок, накрывала черной тряпкой бьющегося в судорогах трехлетнего мальчика...

К моменту окончания института, детская реаниматология была для меня смыслом жизни. Это была настоящая практическая медицина, где многое надо было не только знать, но и уметь делать руками, быстро принимать решения. Медицина, где цена ошибки и цена нехватки знаний была эквивалента человеческой жизни.

С 1983 году я работаю в областной детской инфекционной клинической больнице города Харькова. До 1991 - врач отделения реанимации, затем - заведующий отделением.
В 1993 году написал монографию "Вирусный круп у детей". Писал сам, без кафедр, для себя. Старался, чтобы это легко читалось и было понятно. Получилось. К этому времени уже имелся приличный запас благодарных пациентов, так что удалось без особых проблем издать. В 1996 за монографию получил ученую степень кандидата наук. Горжусь нетипичностью ситуации, ибо аналогов, когда практический врач-педиатр становится кандидатом наук таким образом, в нашей стране нет.

Полученные после выхода книги десятки писем и отзывов, убедили меня в том, что писать я умею и имею на это моральное право.

"Начало жизни вашего ребенка" - первая популярная книга, 1996 год. Ее логическое продолжение - "Здоровье ребенка и здравый смысл его родственников" - 2000 г.
Продолжаю работать практическим врачом, не лезу в доценты и профессора. Пишу, когда есть время и силы. Не спать по ночам становится все труднее...

Для справки:

Хотите быть всегда в курсе новостей медицины и о новых поступлениях у нас на сайте? Подпишитесь на рассылку "Сам себе доктор. Просто о медицине. Hовости и технологии".

Отослать ссылку другу

Где я: Главная » Статьи врачей » Педиатрия, здоровье ребенка

Комаровский Евгений Олегович

Для справки: