Терапевтические истории Ирины Морозовской, метафоры в психологии

Вместо предисловия

Интерес к использованию метафор возник у меня при освоении психотехнологии нейролингвистического программирования и Эриксонианского гипноза. При этой работе, важной составной частью которой явилось изучение правил и способов рассказа и самостоятельного сочинения терапевтических историй, моя увлеченность повлекла меня по этому пути.

Вскоре я обнаружила, что активно и сознательно использую метафоры и истории и в профессиональной практике, и в частной жизни. Потребовалось и углубленное изучение истории и методологии использования метафор. Выяснилось, что эти вопросы до обидного мало освещены в отечественной литературе по психологии и психотерапии. И хотя метафоры наверняка использовались и используются нашими практиками, делается это по-видимому интуитивно и бессознательно. А по моему глубокому убеждению, осознанность в такой работе много увеличивает ее эффективность. И эта статья рассказывает о моем личном опыте сознательной работы с терапевтическими метафорами и о позитивных результатах этого. В пояснениях к историям используется терминология нейролингвистического программирования, поскольку именно в этом направлении психологии концепция построения и применения метафор разработана и теоретически и методологически.

Глава 1

Метафора, по-видимому, является древнейшим инструментом психотерапии. Шаманы, знахари, целители, проповедники использовали истории в той или иной форме, как средство передачи важной информации от предыдущих поколений к последующим. Хотя содержание историй разных времен и народов очень различно, существенной структурной разницы между ними нет. Все подобные истории обладают одним фундаментальным качеством: в них содержатся важные советы или поучительные сообщения относительно какой-либо специфической проблемы. НЕКТО сталкивается с КАКОЙ-ТО проблемой, где он каким-то образом преодолевает ее либо терпит поражение.

Способ, при помощи которого герой истории решает свою проблему, может в аналогичной ситуации давать возможное решение и для других людей. Источниками подобного рода историй являются эпические поэмы, волшебные сказки, притчи, басни, стихи, песни, анекдоты и шутки. Когда какая-либо из историй предъявляется слушателю с намерением дать совет или проинструктировать о чем бы то ни было, то она становится для него МЕТАФОРОЙ.

В своей книге "Гуру: метафоры психотерапевта" Шелдон Копп определяет "метафору" следующим образом: "В общем смысле метафору можно определить как способ сообщения, в котором одни вещи выражаются через термины, принадлежащие к другой области вещей, что вместе проливает новый свет на характер того, что описывалось ранее".

Таким образом метафора представляет собой новеллистический способ репрезентации чего-либо. Копп исследовал метафорические смыслы таких сборников историй, как мифология, религия, литература, научная фантастика, газеты, поп-культура. Его концепция метафоры как многоуровневого источника "Нового света, бросаемого на старые темы", является тем инструментом, который мы с большой пользой можем использовать в нашей работе в отношении метафор специфического рода -- терапевтических. Метафоры используются во всех терапевтических подходах и системах.

Примером может служить использование Фрейдом сексуальной символики в качестве инструмента понимания сновидений, фантазий, и бессознательных ассоциаций. Юнг изобрел метафоры "анимуса" и "анимы". Райх изобрел "оргон". У Берна были "игры", у Перлса "верхняя" и "нижняя" собаки, а Янов говорил о "первичном" опыте. Каждая терапия или система психологии имеет в качестве своих базовых основ некоторый набор метафор (в виде словаря), который предоставляет возможность выражать какой-то части людей некоторую часть своего опыта о мире.

Значение данного подхода для человека, который проводит терапию, заключается в том, что он позволяет рассматривать рассказ нашего клиента о его ситуации как набор метафор. Когда к вам приходит клиент и просит помочь ему решить какие-либо его проблемы, наряду с ними, у него имеется и уникальное, одному ему присущее представление о мире, то есть им самим разработанные специфические идеи относительно того, что составляет опыт любви, ненависти, великодушия, счастья, интереса, и так далее.

Это вызвано тем, что каждый человек разрабатывает собственную уникальную МОДЕЛЬ МИРА, исходящую из комбинации генетически обусловленных факторов и его личного опыта. Модель включает в себя все переживания и все обобщения этих переживаний, а также все правила, по которым применяются эти обобщения. Некоторые части этой модели претерпевают определенные изменения по мере физического развития и в соответствии с новым опытом, в то время как другие части этой модели представляются ригидными и неизменными. Не существует двух одинаковых моделей мира, как не существует двух одинаковых людей. Но имеются и значительные признаки сходства, частично обусловленные условиями воспитания.

Сходства, которыми мы при разработке и использовании терапевтических метафор будем пользоваться в максимальной степени, описывают паттерны того, как люди выражают свой опыт о мире. Именно этими паттернами мы и будем руководствоваться в данной работе. Волшебные сказки являются терапевтическими. В них клиент находит свое собственное решение, усматривая определенное сходство со своими внутренними конфликтами, переживаемыми им на данный момент. Содержание этих сказок обычно не имеет отношения к внешней жизни клиента, но оно вполне может отражать то, что составляет его внутренние проблемы, кажущиеся ему непонятными, а потому -- неразрешимыми.

Совершенно очевидно, что сказки не имеют отношения к внешнему миру, хотя они могут быть достаточно реалистичны и обладать атрибутами, присущими обычной жизни человека. Ирреальная природа этих сказок свидетельствует, что предметом волшебной сказки является не изложение полезной информации о внешнем мире, а те процессы внутренней жизни, которые протекают в человеческом уме и сердце. Целью терапевтических метафор является инициация сознательного либо подсознательного поиска, который сможет помочь человеку в использовании своих личных ресурсов для такого обогащения модели мира, в котором он нуждается, чтобы справиться с занимающей его проблемой.

Метафоры (в форме волшебных сказок, стихов, анекдотов) сознательно и подсознательно используются терапевтами, чтобы помочь клиентам в осуществить желаемые ими изменения. Клиент может выражать какие-либо области своего опыта, где он чувствует ограниченность удовлетворяющих его выборов, или же, возможно, не видит никаких других альтернатив, кроме той, которой он располагает в данное время и которой недоволен. В этом случае терапевт может рассказать ему историю из своей собственной жизни или из жизни другого клиента, или придумать новую. Терапевт исходит из того, что опыт другого человека в преодолении проблем, сходных с проблемой данного клиента, даст ему, прямо или косвенно, способ, при помощи которого он сможет справиться с ситуацией.

Главнейшим требованием, предъявляемым к метафоре в отношении ее эффективности, является то, что она должна взаимодействовать с клиентом в его модели мира. Это не означает, что метафора должна полностью совпадать с конкретной ситуацией клиента. "Встретить клиента в его собственной модели мира" означает лишь то, что метафора должна сохранить структуру данной проблемной ситуации. Другими словами, значимыми факторами метафоры являются межличностные взаимоотношения и паттерны, при помощи которых клиент оперирует внутри контекста проблемы. Если проблема клиента и приведенная метафора структурно сходны, бессознательно или даже сознательно он будет связывать их друг с другом.

Глава 2

В современной психотерапевтической практике с необыкновенным успехом использовал терапевтические истории Милтон Эриксон. Многие из этих историй опубликованы в книгах "Мой голос будет с вами", "Семинар с доктором М. Эриксоном", "Необычная терапия", "Февральский человек". В своей книге "Торговец и попугай. Восточные истории и психотерапия" Носсрат Пезешкян не только приводит истории, используемые им при психотерапии, но и объясняет правила пользования ими для всех, желающих применить их в своей практике.

Наиболее подробно правила сочинения метафор изложены в книге Дэвида Гордона "Терапевтические метафоры. Оказание помощи другим при помощи зеркала", обильно цитируемой в этой работе. Все эти истории, при всей их занимательности, поучительности и эффективности в тех конкретных случаях, для которых они были созданы, тем не менее не могут обеспечить терапевта, использующего метафоры, материалом на все случаи жизни.

Имеет значение и то, что истории эти несут в себе реалии и контекст жизни Востока и Америки, обычно весьма далекие от нашего "постсоветского" клиента. Хотя Д.Гордон считает, что сам по себе контекст значения не имеет, моя практическая работа дает основания утверждать, что правильно подобранный контекст, учитывающий менталитет, ведущую репрезентативную систему и другие личностные особенности клиента, увеличивает многоуровневость метафоры и делает ее в итоге значительно эффективнее. Собственные истории я начала сочинять, когда не смогла вспомнить подходящей к данному случаю истории; они возникали, как ответ на запрос конкретного клиента. Позднее оказывалось, что некоторые из них при незначительной замене реалий и деталей могут стать оболочкой для конструирования метафор, подходящих для целого класса сходных случаев или клиентов.

Причем обнаружилось, что дети предпочитают "переделки" волшебных сказок, и лучшим материалом оказывается любимая сказка маленького клиента. Сам выбор -- предпочтение той или иной сказки -- дает обычно дополнительную информацию как о клиенте, так и о проблемной ситуации и о путях работы с ней. "Обогащенным сырьем" для терапевтической работы с детьми являются мультсериалы, которые легко превращаются в терапевтические, многосерийные, с любым необходимым продолжением в контексте непрерывных приключений любимых героев сериала.

В этой работе я приведу для рассмотрения оригинальные истории, примерно двухлетней давности, доказавшие свою эффективность при первоначальном применении и в последующей работе с другими клиентами. Во всех случаях достигнутые в результате изменения оказались стойкими и наличествуют в поведении по сей день. Первая из историй написана для профессионального психолога В.В., у которого отмечались затруднения при выступлении перед аудиторией. В качестве слушателя я отмечала жесты и мимику, говорящие о страхе, неуверенности в себе, зажатость.

Хотя было очевидно, что ведущая репрезентативная система В.В. -- аудиальная, голос его был беден тембрально и интонационно, монотонен и невыразителен. Аудитория, естественно, при такой подаче материала все сильнее шумела и отвлекалась, а дискомфорт докладчика явно усугублялся. В предварительной беседе выяснилось, что якорное, ключевое слово нежелательного состояния -- ТРЕВОГА, а желаемого -- БЕЗЗАБОТНОСТЬ.

Эти слова при рассказывании истории выделялись интонационно, притом произносились синхронно с выдохом В.В., что углубляло его изрядно к тому времени измененное состояние сознания. В процессе терапии сознание клиента было к началу рассказа изменено до легкого транса при помощи связного дыхания с удлиняющимся выдохом, что было экологично для данного клиента, профессионала в области дыхательных процессов, и обеспечило ему легкое и комфортное погружение.

Метафора о звоннице

Давным-давно, а может и не так уж давно, жил небольшой Городок, в котором после войн и набегов остался один большой Колокол, слишком тяжелый, чтобы куда-нибудь деться. И голос у него был подстать виду -- внушительный, тяжелый и громкий. Давно уже пользовались им жители для всех случаев жизни -- и в праздники, когда и положено звонить в колокола, и в будни, когда надо было бить тревогу, созывая народ на пожар или что-нибудь неотложное. И малые дети, слыша в ночи набат и видя, как на него реагируют взрослые -- поспешными сборами куда-то, страхом и напряженностью, и сами начинали тревожиться.

И эта ТРЕВОГА так и не исчезала полностью, пробуждаясь вновь при звуках колокола уже в праздник, когда можно было веселиться. Люди, с младенчества привыкшие, что колокол бьет ТРЕВОГУ, беспокоились при любых его звуках, и частенько даже по праздникам казались напряженными и озабоченными. И это длилось уже много поколений. В этом Городе, как, впрочем, в любом другом, иногда появлялись ни на кого не похожие, необычные дети, одаренные каким-нибудь талантом. Они, как правило, уезжали учиться в большие Города, да так там и оставались работать. Но как-то раз один из таких уроженцев Города приехал проведать родных на праздник. Праздник вышел, как всегда -- многолюдно, да малорадостно. Но вот произошло необычное и необычайное: на площади под колокольней заезжий гость стал говорить речь. И речь эта была о том, как неправильно живут жители -- умеют много и тяжко трудиться, а отдыха и веселья не имеют. А предлагал он для радости душевной построить всем миром звонницу, чтоб музыка колокольная радовала и утешала и веселила души. Потому что сам он -- колокольных дел мастер, хоть молодой, но уже известный, сейчас на отдыхе после крупного заказа -- звонницы на две дюжины колоколов, и хотел бы сделать в подарок родному Городу, родным и близким такую же.

Его выслушали не перебивая -- от удивления, наверное -- и стали задавать вопросы -- несерьезно, для развлечения, что-ли, посколько развлечений было не густо. А он все отвечал, как и что он надумал. Получалось, что если все соберут по домам ненужный медный лом и хлам, пылящийся в чуланах и закутках, который жаль было выбрасывать -- медный же, и совсем немного серебряного, если станут помогать после работы, если дадут власти Города совсем немного денег и позволят разобрать на дрова и доски старые и уродующие Город пустующие бараки, и позволят ему возглавить работы, то получат колокола не хуже чем в столице. За словом он в карман не лез и мало напоминал того тихого, всегда что-то рисовавшего или читавшего мальчишку, которого помнили горожане -- сказывались столичный лоск и уверенность Мастера. На все вопросы у него нашлись ответы, и люди сами не заметили, что вполне серьезно уже обсуждают детали и подробности работы, а вокруг Мастера (так и мы его будем называть) столпились его ровесники и друзья детства и распределяют, кто из них чем займется для начала.

И уже на следующий день началась работа. Первыми добровольцами были друзья и товарищи Мастера, верившие в него, да еще подростки, которым ничего интереснее не встречалось. Детишки рыскали по дворам, упрашивая людей пожертвовать на благое дело любую медяшку или что угодно полезное. Старшие расчистили место на берегу реки для литейной мастерской и разыскали подходящую для форм глину. Мало-помалу место мастерской стало становиться своего рода клубом, где не только работали, а много шутили, смеялись, пели песни, почти вся молодежь Города уже, и парни и девушки проводили там вечера, и каждому находилось занятие по силам и по интересам. А еще стали приходить родители, а потом и деды -- сначала просто посмотреть, что это так увлекло их детей и внуков, и неожиданно обнаруживали кипевшую весельем атмосферу работы и творчества. И как-то незаметно у них в руках оказывался какой-нибудь инструмент, а уж работы хватало на всех. И возвращались они, принося из дому что-нибудь полезное, что поначалу вовсе и не собирались отдавать. И женщины приходили, приносили еду для своих работников, да тоже затеяли соревноваться -- у кого вкуснее да сытнее, кто больше похвал снискает, а для этого начали кормить не только своих, а всех, кто рядом был.

Разорительным это не было -- ведь Город был тихим, но не бедным, потому как работящим. И это трудолюбие себя выказывало и в литейной мастерской. Вот и до восковых моделей дело дошло, и каждый трудившийся получил право написать на воске свое имя, чтоб звенело оно вечно, сияя на колоколе. Тогда уж засобирались помогать даже самые отъявленные скептики и консерваторы -- и им захотелось увидеть свое имя в металле. И без особых трудов собрали даже серебро, нужное для добавки в медь, чтоб звон серебряным был. Горожане, приложившие руку и сердце к будущему звону, сами принесли серебряных ложек, ножей и даже серебряных монет, сколько потребовалось. Была уже середина зимы, но возле костров, на которых выплавлялся воск всегда оживленно толпились люди. Они внимательно наблюдали за тем, как выплавлялся воск из глиняных форм будущих колоколов и затевали между собой разговоры.

И удивлялись тому, как же мало знали друг друга люди, прожившие всю жизнь по соседству, совсем поблизости, если у них были разные специальности и занятия. И поражались тому, как много хорошего они не замечали в шуме обыденности. Увидев друг друга в работе, многие договаривались о дальнейших совместных проектах, где умножились бы их умения и способности. Вот уже были расплавлены медь и серебро и залиты в формы. В этом принимали участие все металлурги Города и их подмастерья, поэтому заливка прошла быстро. Разобрав старые дома и бараки, давно уродовавшие Город, из бревен и досок пристроили к старой колокольне, где висел большой колокол, просторную звонницу, чтоб новым колоколам тесно не было.

Звонница, которую возвели лучшие Мастера города, втянувшиеся к этому времени в совместную работу и по этому случаю сменившие давнюю конкуренцию на приятельство, на диво удачно вписалась в ансамбль площади Города, как будто всегда там стояла. Потом были дни освобождения еще теплых колоколов от оболочки, и к этому тоже приложили руки большинство Горожан, захотевших увидеть свое имя в металле. Потом -- полировка до полного блеска. И вот, в один прекрасный весенний день, на площади собралось почти все население Города. Солнце ярко светило с чистого синего неба. Солнечные зайчики отражались от слегка покачивавшихся колоколов и БЕСПЕЧНО разбегались по площади, заглядывая в лица и веселя нарядно и ярко одетых людей. Все замерло в ожидании. И тут тишину прорезал незнакомый, высокий и чистый звук, а за ним еще один и еще и еще...

Звуки сплетались друг с другом, о чем-то рассказывали, пели разными голосами. Это было сказочно, и даже вступивший в этот ансамбль голос старого Колокола прозвучал совершенно иначе, и никто при этом не напрягся. Божественные звуки были Чудом, трудно было даже поверить, что сделали это те же самые люди, что сейчас завороженно внимали в восторге. С тех пор жизнь Города неуловимо переменилась. На улицах и в домах все чаще слышались смех и песни. Горожане чаще собирались вместе по разным поводам, больше шутили,меньше тревожились.

Теперь они казались БЕСПЕЧНЫМИ и раскованными. Была еще разработана целая система подачи сигналов по разным поводам, и теперь те, кого созывал этот или тот сигнал специальным перезвоном, быстро собирались, а остальные не тревожились зря. И голос старого Колокола вплелся в перезвон новых, как будто так всегда и было. Так они с тех пор и живут.

Комментарий к этой метафоре

История была рассказана клиенту в трансовом состоянии. Восприимчивость при этом значительно увеличивается. Желательно, чтобы продолжительность рассказа составляла не менее 15-20 минут. За это время с клиентом успевают произойти глубокие изменения. Ключевые слова ТРЕВОГА и БЕСПЕЧНОСТЬ мной выделялись интонационно, изменением тона и регистра голоса. В историю были упакованы установки на расширение ролевого диапазона, возможности пользования скрытыми и невостребованными ресурсами, улучшение внутренней коммуникации и адаптации к любым изменениям.

Поскольку ведущая репрезентативная система клиента была аудиальной, особое внимание было уделено аудиальным предикатам, но последовательно и очень аккуратно вводились кинестетические и визуальные, что способствовало синестезии. В таких случаях клиент получает глубокое и полное переживание рассказываемой ему истории, притом информация беспрепятственно проходит в подсознание. К концу моего рассказа находившийся глубоко в трансе клиент был совершенно расслаблен и улыбался. После рассказа сказал, что все видел и в картинах, что для него редкость, а особенно хорошо -- финальную сцену (финальная сцена сознательно была расцвечена предикатами яркости и цвета, что усиливало воздействие). И сказал, что очень любит колокольный звон, и как это я угадала. Угадала?

Еще до сочинения истории я задумалась над тем, что может любить русский аудиал. Конечно, колокольный звон! Тут у меня было мало шансов "промахнуться", потому что сакральное восприятие колоколов и отношение к колокольному звону является такой же неотъемлемой чертой славянского менталитета, как индейка в День Благодарения -- американского. Изменения в поведении произошли уже на следующий день -- В.В. стал оживленней вести себя, изменились и голос и пластика, появилась уверенность в голосе. С тех пор при периодических контактах я с удовольствием отмечаю и значительный личностный рост В.В. Стало очевидно, что история о сооружении звонницы может быть прекрасной оболочкой -- упаковкой метафоры для аудиалов нашей страны. Не беда, что мои личные познания о технологии отливки колоколов были почерпнуты, в основном, из последней части фильма "Страсти по Андрею" -- у моих клиентов эти представления были родом оттуда же. С тех пор эта история, с разными вариациями, в зависимости от ситуации клиента, успешно прозвенела еще несколько раз.

[ Продолжение терапевтических историй от Ирины Морозовской ]

Ирина Морозовская

Смотрите также:

У нас также читают: